Вечная память и слава тем, кто защищал Родину в годы Великой Отечественной войны: сражался за свободу народа на передовой и ковал Победу в тылу. В нашей рубрике «Бессмертная память», приуроченной к Году воинской и трудовой доблести в Республике Татарстан, студенты колледжа Поволжского университета расскажут о подвигах своих предков, которые сделали все, чтобы у нас было мирное небо над головой, а также вспомнят важные для нашей Родины события и даты.

Первокурсница колледжа Ольга Андриянова по рассказам мамы и бабушки восстановила хронику жизни своей прабабушки Коротковой Нине Васильевне, которая трудилась в тылу Великой Отечественной войны.

Посвящается моей прабабушке, Коротковой Нине Васильевне

Летний день. За окном светило солнце и своими яркими лучами озаряло комнату простого деревенского домика в селе Нижне-Троицкое. В нем жила девушка Нина, восемнадцати лет от роду, вместе со своими родителями. 

Вся семья занималась делами: отец чинил сарай во дворе, мать и дочь готовили пирог на обед, весело напевая, но вдруг их песню прервало зашипевшее радио, которое стояло на подоконнике: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, двадцать второго июня в четыре часа утра, без каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах…».

– Мамочка, как же так? – спросила Нина, подняв наполненные страхом глаза на мать. – Что же теперь с нами будет?

– Не бойся, девочка моя. Мы с тобой, мы тебя защитим, – ответила мать, обняв дрожащими руками дочь.

– Нет, не пущу вас на войну, как я буду без вас? 

– Доченька, – сказал вошедший в дом отец, – это наш долг, как твоих родителей. Мне сейчас нарочный привез повестку, завтра я ухожу на фронт.

Нина замерла. Мать, стоявшая у печи, медленно обернулась – лицо белое, губы плотно сжаты.

– Пап… – прошептала Нина, поднимаясь из‑за стола. – Но как же…

Отец положил на стол серый конверт, провел ладонью по волосам.

– Так надо, дочка. Другого выхода нет.

В окне уже брезжил рассвет – свинцовый и беспощадный. За ночь по поселку разошлись вести: с утра у военкомата начнется мобилизация. Люди готовились молча – собирали вещи, писали записки, обнимались на пороге.

Ранним утром, едва солнце коснулось верхушек деревьев, двор заполнился людьми. В воздухе витала тяжелая тишина, нарушаемая лишь шепотом и глухими всхлипами. Все направлялись к военкомату – там с рассвета шла мобилизация.

У здания толпились мужчины: молодые и седые, в гимнастерках и простых рубахах. Возле дверей стояли военные, проверяли документы, коротко кивали – и мужчины один за другим исчезали за тяжелой дверью. Больше никто не выходил.

– Папа идет… – прошептала Нина, вцепившись в рукав матери.

Ее отец, крепкий еще мужчина с морщинами у глаз, обернулся на пороге военкомата, поймал взгляд дочери, кивнул – и скрылся внутри.

Нина сжала кулаки.

– Папа, я с тобой пойду! – выкрикнула она вдруг, рванувшись вперед. – Я молодая, сил у меня много! Санитаркой, связисткой пойду, кем угодно! Буду Родину защищать! Любку, подругу свою, с собой возьму – мы с ней всегда вместе, она меня поддержит!

Мать схватила ее за плечи, глаза полны слез:

– Кровиночка моя, куда ты? Тебе еще жить и жить!

– За Родину и жизни не жалко, – твердо сказала Нина.

Она поцеловала мать, крепко обняла отца, который только что вышел на минуту передохнуть, и побежала к подруге.

Люба как будто знала, что Нина придет к ней, поэтому ждала у перекрестка – бледная, но в ее глазах читалась та же непоколебимая решимость, что и у Нины. Люба час назад тоже проводила своего отца.

– Ну что, идем? – спросила она, едва Нина приблизилась.

– Идем, – кивнула Нина. – Вместе.

Они взялись за руки и ускорили шаг.

У военкомата их остановили у самой двери:

– Девочки, куда? – строго спросил дежурный.

– Мы хотим на фронт! – выпалила Нина. – Возьмите нас!

– На фронт? – он усмехнулся, но тут же посерьезнел. – Вам сколько лет?

– Мне шестнадцать, ей семнадцать, – ответила Люба.

Дежурный покачал головой:

– Не положено.

– Но мы можем быть санитарками! – настаивала Нина. – Мы сильные, выносливые, учиться быстро будем!

– Учиться будете – на заводе, – отрезал он. – Там сейчас тоже фронт. Электрики нужны.

– Но… – начала Люба.

– Никаких «но». Вот бланк, пишите заявление.

Девушки переглянулись. Нина взяла ручку, написала свое имя, дату, адрес. Люба последовала ее примеру.

– Вот, – протянула она листок.

Дежурный бегло просмотрел:

– Завтра к восьми на завод. Будете электриками.

Они вышли на улицу. Солнце уже стояло высоко, но в душе было холодно.

– Значит, не на фронт… – тихо сказала Люба.

– Но все равно будем защищать Родину, – твердо ответила Нина. – Просто по‑другому.

Нина подошла и обняла подругу:

– Главное – живы. Главное – вместе.

Люба кивнула, сжала руку подруги.

– Вместе, – повторила она.

И в этом простом слове звучала клятва – клятва верности, дружбы и готовности встретить грядущие испытания плечом к плечу.

Девушек определили на завод в поселок Туймазы. Они начали работать электриками, смотрели за показателями электрощитов на заводе, фиксировали перепады напряжения, устраняли мелкие неполадки. Работа была непривычной: руки быстро покрывались царапинами от деталей, пальцы не слушались от холода, а глаза уставали от мерцания приборов. Но девушки держались – переглядывались, подбадривали друг друга, иногда даже шутили.

Первые недели были сплошным испытанием: нужно было запомнить схемы, научиться различать сигналы, не перепутать показания. Постепенно движения становились увереннее, а руки – ловчее. 

Но однажды после смены бригадир подозвал Нину:

– Тебя в отдел кадров вызывают. Срочно.

Нина встревоженно посмотрела на Любу.

– Зачем?

– Не знаю. Иди.

Через полчаса Нина вернулась – бледная, с крепко сжатыми губами.

– Что случилось? – встревожилась Люба.

– Меня переводят. На суконную фабрику в Нижне‑Троицкое.

– Как?! А мы?..

– Сказали – распределение. Не обсуждается.

Люба молча сжала ее руку.

– Значит, будем писать письма. И встречаться по выходным.

– Будем, – кивнула Нина. – Обещаю.

Всю ночь Нина не могла уснуть. Перед глазами то и дело вставало лицо Любы – такое растерянное, когда она услышала новость. 

«Как же так? – думала Нина. – Мы же все время вместе… А теперь – разные места, разные смены…»

Утром она поднялась еще до рассвета. Сердце сжималось от тревоги, но она твердо решила: надо собраться, не показывать слабость. Быстро собрала нехитрые пожитки – сменные носки, кусок мыла, краюху хлеба на дорогу. Надела ватник, затянула потуже платок, глубоко вздохнула и вышла.

Путь до села Нижне-Троицкое на санях зимой занимал больше часа. Кони медленно ступали по заснеженной дороге, из-под копыт летела искрящаяся снежная пыль. Нина смотрела на промерзшие поля и пыталась представить, что ждет ее на новой работе.

Сани остановилась прямо у ворот суконной фабрики. Перед ней возвышалось длинное кирпичное здание с высокими трубами. Не теряя времени, она решительно ступила на территорию завода.

Первый рабочий день встретил Нину гулом станков, едким запахом красилен и пронизывающим холодом цехов. В помещении не было тепла – все ресурсы шли на нужды производства. Девушки в ватниках и платках в полумраке склонялись над столами, кроили, шили, чинили.

– Вот твое место, – кивнула старшая мастерица, указывая на стол у окна. – Будешь красить шерсть да ремонтировать обмундирование. Справишься?

– Справлюсь, – тихо, но твердо ответила Нина.

Она принялась за дело. Она аккуратно накладывала заплаты, прошивала швы двойной нитью, проверяла каждую пуговицу. Если ткань можно было спасти – спасала. Если нужно было покрасить – добивалась ровного, глубокого цвета, чтобы шинель не выделялась на снегу, но и не выгорала под солнцем. Каждую вещь – будь то прожженная телогрейка или порванные шаровары – Нина чинила так, словно это было для отца. Мысль о нем не покидала ее ни на минуту: 

«Он там, на передовой. А я здесь. Но и моя работа – тоже бой». 

Военные годы оказались испытанием на прочность. Жизнь свелась к однообразному ритму: подъем в темноте, двенадцатичасовая смена, небольшой паек, сон урывками. Холод пробирал до костей, а руки, несмотря на варежки, становились красными и шершавыми. Голод постоянно напоминал о себе: желудок сжимался, а голова временами кружилась от слабости. Но лозунг «Все для фронта, все для победы!» звучал здесь не как плакат на стене – он был дыханием, пульсом, смыслом каждого дня. 

Нина очень скучала по отцу, все чаще и чаще вспоминая его, она всем сердцем надеялась, что в скором времени она обнимет отца снова. Но в один день все изменилось. Вернувшись домой, девушка увидела свою мать в слезах.

– Мамочка, что с тобой? Что случилось?

Не сказав ни слова, мать протянула дочери конверт с печатью. Нина взяла конверт. Руки затряслись – сначала едва заметно, потом все сильнее. Взгляд уперся в строгие буквы: «Извещение о гибели военнослужащего».

Мир на мгновение замер.

– Нет… – прошептала она, но голос утонул в комке, вставшем в горле.

Ноги подкосились. Она рухнула на стул, не выпуская из рук злополучный конверт. В голове билось одно: 

«Нет‑нет‑нет! Не может быть, что папы нет в живых. Это неправда».

Захлебываясь слезами, Нина крепко прижалась к матери, пытаясь хоть как-то удержать себя в руках, но боль от утраты казалась невыносимой. Она хотела кричать, но не могла издать ни звука. Так они сидели долго. Лишь когда ночь плотно окутала комнату, они, заплаканные и обессиленные, пошли спать.

Ночь прошла как в тумане. Сны не принесли облегчения – только обрывки воспоминаний, смех отца, его крепкие руки, поднимающие ее высоко‑высоко, запах теплой шерсти его шинели. Проснулась Нина с первыми лучами солнца – но не с облегчением, а с тяжестью, которая легла на грудь, сковывая дыхание. Пустота. Холодная, бездонная пустота, где раньше жило тепло отцовской любви.

Она села на кровати. В зеркале отразилось чужое лицо: глаза красные, губы дрожат, но в них – новая твердость.

«Сейчас не время опускать руки, – подумала она, и слова прозвучали в голове четко, как приказ. – Война еще не закончилась. Мне нужно найти в себе силы жить дальше».

Вчера она хотела служить на фронте. Мечтала держать винтовку, идти в бой, защищать Родину рядом с отцом. Но теперь поняла:

«Здесь мое место. Здесь мое призвание. Здесь мой фронт, и я его ни за что не оставлю. Я буду здесь до конца. За себя, за отца, за Родину!»

Она встала, расправила плечи, надела рабочий халат. В кармане нащупала конверт – тот самый, с печатью. Сжала его в руке на мгновение, потом убрала.

 Пора было идти в цех. К станкам. К работе. К своему фронту.

Моя прабабушка как камертон моей жизни: я сверяю свои поступки с ее решениями в трудных ситуациях.

По воспоминаниям бабушки Кривилевой Зои Николаевны